<…>

— [Можно ли было зарабатывать писательством в советское время?]

— Я долго составлял себе какой-то вообще план, я не понимал, как жить при этой власти, потому что как я мог писать книжки? Литература была фальшивая, значит, можно было писать что-то историческое, но тоже не про всех. Короче говоря, я остановился на историческом сегменте. И даже краеведческом.

— Что значит «литература была фальшивая»?

— Это была литература, в которой не допускались ирония, сомнения, отчаяние, даже просто печаль, упоминание о смерти, о несчастье, если только оно не перекрывается большим счастьем, и так далее.  Это литература, воспитывающая в людях несколько дурацкий оптимизм.  Плюс социологическая схема: если речь идёт об истории, значит, история клонилась к тому, чтобы рано или поздно в России началась советская власть. А я филолог по образованию, мне нужна была история литературы. По истории литературы тоже всё ужасно сложно, потому что надо было вписать каждого автора в эту схему. И я подавал бесконечные заявки…

Я хорошо писал, то есть был человек на подозрении и раздражавший просто потому, что была диктатура бездарных

Я еврей (чуть не сказал «был еврей»!), тогда это было довольно важно. Беспартийный. Мои заявки отклонялись под самыми разными предлогами, например, «над этой темой сейчас как раз работает сотрудник Пушкинского Дома». Я писал разное, у меня была серия «какой-нибудь писатель в Петербурге»: Тургенев в Петербурге, Гаршин в Петербурге, Писарев в Петербурге. Всё это у меня отклоняли.

К тому же, я хорошо писал, что уже было известно, то есть я был человек на подозрении и раздражавший просто потому, что была диктатура бездарных. И всякий человек, который проявлял какие-то способности, должен был доказать, что если он не бездарный, то хотя бы готов в любой момент к подлости, а иначе он чужой, подозрительный. Короче говоря, у меня набралась целая папка (до сих пор где-то есть) этих заявок, которые я подавал в издательства.

В конце концов, за много-много лет, к 47 годам, я заключил первый договор с издательством «Детгиз» — на историческую книжку, биографию Дмитрия Ивановича Писарева, литературного критика. То есть в 1969-м я начал её писать, а к 79-му дело дошло до того, что её должны были издать, но тут у меня случились неприятности с госбезопасностью, они её тут же запретили. И она вместо того, чтобы выйти в 79 году (уже даже в плане издательства была напечатана), она вышла в 87-м. Значит, я ждал 8 лет — до того, как началась перестройка.

Это была единственная книжка, которую я издал при советской власти, хотя нет, советская власть уже пошатнулась, но по советскому способу: заявка, обсуждение, редактура. Заставляют что-то убрать. Цензура, естественно, говорит «вот тут у вас…». У меня там действовал Иван Гончаров, как цензор, который жестоко преследовал Писарева, сидевшего в тюрьме.  Нельзя же русского классика изображать злодеем-цензором!  И много чего такого.

Короче говоря, эта книжка [«Литератор Писарев»] вышла почти советским способом, под самый конец советской власти. Это была единственная книжка, за которую я получил гонорар. Она вышла по-тогдашнему самым маленьким тиражом для исторической прозы — 30 тысяч экземпляров. Теперь это невообразимо большой тираж! Даже без потиражных я всё равно получил деньги и первый и последний раз в жизни с семьёй съездил в Крым. Вот такая была история.

Фото: С. Коробкова / Петербургский театральный журнал

— Советский Союз развалился, и все правила изменились…

— Правила изменились, я обрадовался, и, обрадовавшись, я пошёл… На углу Литейного и Невского, в подвале, есть такая галерея «Борей». Тогда она только открывалась и стала издавать книжечки за счёт авторов — вот такой величины, маленькие.

Свобода печати, цензуры нет, значит, нужно просто пойти, заплатить, по-моему, 200 рублей. Я заплатил, и мы издали 200 экземпляров вот этой книжечки — «Толкование судьбы».  Это теперь библиографический, если угодно, раритет.  Малюсеньким шрифтом, без всяких иллюстраций — изящная, по-моему, очень книжечка. Несколько эссе про живопись. Это был 94 год — то, что теперь называется «лихие 90-е».

Это первая и последняя книжка, которую я издал за свой счёт. В принципе, я считал, что это неправильно как-то, для моей гордости оскорбительно. Если читатель не хочет платить, то зачем же я пишу? Не хочет, не надо, я никого просить не должен, не такой я тщеславный и самолюбивый, чтобы во что бы то ни стало видеть свое имя напечатанным.

— Ваше мнение не изменилось на этот счёт?

— Не изменилось. Сейчас объясню дальше. Это было наглядно: лихие 90-е, свобода — пошёл, заплатил 200 рублей, издал книжечку, вот она есть, всё раскупили, замечательно.

А с этой книжечкой, с «Писаревым», тогда ещё  мои «друзья» из госбезопасности сделали так, что тираж был выслан в республики Советского Союза.  Мои друзья потом привозили эту книжку из каких-то горных кишлаков в Таджикистане, Киргизстане, где она была никому не нужна. А в Петербурге — в Ленинграде тогдашнем — она тоже довольно быстро разошлась, теперь её нигде нет. Я старые книги иногда пытаюсь заказать — несколько лет лежит заявка, люди не расстаются с ней.

Издавать книги — такая же страсть, как их писать

Потом уже было по-другому. В 97 году я наконец-то собрал свои эссе. Это мне уже предложил издатель — Володя Садовский, благородный меценат, который уже занялся бизнесом, небольшим. Он спортсмен: какие-то корты, какое-то обучение теннису. Я потом встречал таких людей, они существуют и сейчас в книжном бизнесе, такие энтузиасты, потому что издавать книги, надо сказать, такая же страсть, как их писать.

И вот, значит, на заработанные теннисом деньги он издавал книжки людей, которые ему нравились. Более того, эти люди образовали редколлегию альманаха, издавали отдельные выпуски и вручали премию имени Петра Андреевича Вяземского — за литературный аристократизм. Всего было, по-моему, три или четыре лауреата, я был вторым. Получил премию Вяземского вот за эту книжку, она называлась «Разговоры в пользу мёртвых». Экземпляров, по-моему, не то 500, не то 1000. Разошлась, премию за неё дали, было много рецензий. «Включает главным образом сочинения о себестоимости стиля». 13-й выпуск альманаха «Урби», 94 год.

Это была типичная история, для меня, по крайней мере. Нашёлся человек, которому нравятся мои тексты, и он не пожалел своих свободных денег, быстро издал. Да, плохая бумага, мелкий шрифт, тем не менее, прекрасный подбор, никакой цензуры, мало опечаток. Без денег, конечно, тут уже не было речи ни о каком гонораре.  И с тех пор, надо сказать, со времени «Писарева», я уже никогда ни за одну книжку не получал никакого гонорара  — и это тоже типично, насколько я понимаю, для теперешнего литератора. 10 экземпляров — это очень хорошо.

— Для литератора, может, не типично, а вот автор, который пишет «миллионы» книг (или за него кто-то пишет), получает же гонорары?

— Таких несколько десятков всего. Это такая книжная индустрия. Есть большие издательства, как «АСТ» или «Эксмо» в Москве, здесь — отчасти «Азбука», хотя она в менее прочном финансовом положении. И они построены, как некие пирамиды. У них есть какое-то количество авторов, а главное, какое-то количество серий. И автор должен издавать по несколько книг в год (неважно, сам он их написал или не сам), потому что первые сотни экземпляров расходятся и дают деньги на издание следующей книги и так далее. Тут главное не останавливаться — это как велосипед: если остановишься, он сразу упадёт. Неважно, откуда взяли первоначальный капитал, вообще ничего не важно.

Такие люди есть, но в Петербурге их вообще, по-моему, нет, а в Москве человек 50, наверное, есть, кто получает деньги, некоторые получают даже большие. Хотя у нас тоже есть — Маринина.  Но это деньги не от издания книг, что, собственно, не даёт больших гонораров, а за продажу прав для телевидения и кино.  Вот это деньги: на перевод, на телевидение и на кино. От продажи прав, которые издательство с автором делят между собой, получаются довольно большие деньги.

Все остальные получают очень маленькие деньги. Это даже официально так, потому что типовой договор — это максимально 8% от прибыли, от продажи всех книг. Как правило, это немного, потому что средний (хороший!) тираж книжки — 1000 или 2000 экземпляров, это очень небольшие деньги в любом случае.

Есть действительно десяток-другой авторов, которых издают по 150 тысяч экземпляров, но таких мало. Пелевин, Улицкая, Акунин, безусловно, Сорокин. Это дорогие книги, и они идут большими тиражами. И, конечно, издательство этим авторам платит, и благодаря большим деньгам, которые уходят на рекламу, на раскрутку, удаётся и какая-то продажа.

На самом деле, если поговорить с каким-нибудь человеком, который разбирается хорошо, то есть охватывает и книготорговый сектор, и книгоиздательский, наверное, это всё не приносит больших доходов книгоиздателям. Мне кажется, что в нашей стране пока что книгоиздательский бизнес… Книготорговый вообще дикий, там страшно: ещё не так давно, десять лет назад, убивали все друг друга, он же один из самых кровавых. А книгоиздательский тоже, я думаю, в основном криминальный и основан на отмывании нелегального полученных доходов, как правило.

— Кажется, всё на этом основано.

— Да, а с книгой это очень удобно, потому что вы можете показать, что вы издали 500 тысяч экземпляров, а издать 500, — это трудно проверить. Захотели — показали прибыль, захотели — показали убыток. Это очень просто.

— Как вы относитесь к Донцовой?

— Плохо отношусь.

— Почему?

— Не то что плохо, просто это не имеет отношения к литературе.  Есть такая промышленность по производству препаратов, сжигающих человеческое время,  в сущности, по производству слабого наркотика. Там важна только сюжетная схема.

Книга — такой препарат, который вы принимаете внутрь глазами, чтобы не жить в это время

Да я и сам читаю уже почти только детективы — чтобы не жить в это время. Книга — такой препарат, который вы принимаете внутрь глазами, чтобы не жить в это время, забыть весь окружающий мир, все неприятности, весь ваш завтрашний день, который ужасен, и вчерашний, который тоже ужасен, и настоящее, которое ужасно, — чтобы выключиться. Нужны такие люди, очень хорошо, но могла бы писать и получше. Западные пишут детективы лучше.

— Зашла в библиотеку — там шесть книг Довлатова и шесть полок Донцовой. Очень показательно.

— Да, показательно и — нормально. Ну что, пойдём дальше?

Случилось так, что я заболел, казалось, что, может быть, и не выживу. Нашёлся благородный издатель, очень знаменитый в Петербурге, Геннадий Комаров — человек, который издаёт несколько серий книг в издательстве «Пушкинский фонд».  Особенно легендарна его поэтическая серия, где он издал заранее всех, кто потом стал лауреатами.  Для поэта издать у него книгу — огромная честь, потому что у него очень высокий и строгий вкус. Такой издатель-романтик, благородный человек. Он тоже где-то зарабатывает, в одно время даже просто вагоны разгружал, а на полученные деньги издавал книжки. У него уже целый шкаф изданных им книг, и все они являются настоящей ценностью. Он вообще не издаёт фуфла — только хорошее, то, что считает первоклассным.

«Успехи ясновидения» — это сборник эссе. Лучше книжки у меня нет, пожалуй

Мне повезло, он ко мне хорошо относится. И он издал вот эту книжку, «Успехи ясновидения», в 2002 году. Это сборник эссе. Лучше книжки у меня нет, пожалуй, из эссеистики, потому что она очень чистая, аккуратная, с любовью изданная. И это было совершенно замечательно.

Всё точно так же, по этому же самому алгоритму. Находится издатель, который говорит: «А давайте, Самуил Аронович,» — «А давайте», — говорю я. Мне неудобно при этом, потому что я же знаю, что он не получит никакой прибыли. В наилучшем случае 1000 экземпляров разойдутся, он только окупит свои расходы, не более того. О своей выгоде я уж и не говорю. Тем не менее, находится — издаёт — выходит книжка.

В этом же 2002-м в издательстве журнала «Нева», который я в этот момент покидал, — тоже выходит. Антон Викторович Вознесенский был гендиректором издательства. Это, можно сказать, по блату, потому что он там работал, я тоже там работал, он хорошо ко мне относился. Почему бы не издать книжку? По его расчётам она должна была окупиться. Она и окупилась. Это очень красивая книга — «Муравейник» — книга эссеистики и всяких политических фельетонов, потому что к этому времени я уже стал довольно известный.

С 90-го года я стал журналист, печатавшийся сначала в газете «Невское время», потом в «Часе пик», потом в газете «Дело» — каждую неделю. И был довольно влиятельный политический журналист. Писал фельетоны — и политические, и литературные, я их издал, [книга] называлась «Муравейник. Фельетоны в прежнем смысле слова». Это издано очень красиво, старательно, необыкновенно приятно. Всё то же самое: мне, естественно, никаких денег, но зато сколько-то экземпляров, книжка разошлась, всё, как полагается.

Потом, через два года, вышло сразу две книжки. Одну опять издал Геннадий Комаров, в маленькой серии «Пушкинского фонда», где избранная эссеистика. Она называется немножко вызывающе — «Нечто и взгляд». Помните, у Грибоедова «взгляд и нечто» — как обозначение полной бессмыслицы содержания. Я перевернул слова — вот такая книжечка моей эссеистики вышла. На уже известных вам условиях: мне — сколько-то экземпляров, читателям — удовольствие, славы и денег никаких.

Одновременно Дмитрий Циликин, у которого я работал в газете «Час пик», затеял со мной большую переписку в этой газете.  Это была довольно смешная переписка: он писал лирично, я писал смешно.  И мы эту нашу переписку издали под названием «Письма полумёртвого человека». Он нашёл на Васильевском острове, в подвале, какого-то издателя, который в основном занимался тем, что печатал листовки предвыборные, это был его заработок. Но хотелось человеку остаться в истории литературы, издать хорошую книжку! Ему понравились тексты, и в 2004 году он издал эту книжку. Я всё время говорил: не надо больше 500 экземпляров, не разойдётся! 500 разошлись, издали ещё 500, а потом издательство, конечно, разорилось, закрылось — и больше уже ничего не было.

Ещё через какое-то время ко мне обратился человек, которого я не знал, по фамилии Кроль. Он крупный психотерапевт, одновременно директор и владелец издательства «Класс», который издаёт литературу по рабочей психиатрии: всякие тренинги, знаете, «чтобы женщина получила уверенность в себе и нашла хорошую работу». Оказалось, что он следит за литературой, ему очень нравится моя эссеистика, что он видит в ней большие психологические изыски и ресурсы. Он обратился ко мне через нашего общего знакомого, писателя Житинского, с тем, что готов издать мою книжку — вот так, сам, бескорыстно. И издал её — она называется «Такой способ понимать», 2007 год.

Надо сказать, что это неудобно — издавать книгу в чужом городе, потому что связи страшно разорваны. Только большие издательства и только теперь могут себе позволить продавать книги, изданные в Москве, в других городах. А такому издательству, как «Класс», невыгодно везти сюда, одна дорога чего стоит. Кроме того, очень затруднены деловые связи.

Скажем, сколько-то экземпляров этой книжечки «Письма полумёртвого человека» — целую пачку — отвезли всё-таки по знакомству в Новосибирск, там взял какой-то магазин. И смели её в один день, но издатель по сей день — прошло 10 лет — не получил ни копейки. А как их получишь, если тебе не высылает магазин? Поедешь, может быть, в Новосибирск за ними? Это дороже стоит, чем те деньги, которые стоят 60 книг. Нет никаких связей, никакого правового поля, ничего этого нет, всё разорвано. Поэтому и мне очень неудобно.

Этой книжки почти не было в Петербурге, и каждый раз, чтобы подарить кому-нибудь (а я очень редко бываю в Москве), надо было ездить в Москву, оттуда возить пачку. Когда я преподавал, своим студентам предлагал, они скидывались, кто-нибудь ездил и покупал пачку книг на Покровской улице. По-моему, они в подвале до сих пор там лежат, потому что опять же, оказывается, что такому маленькому издательству невыгодно, ему лучше ждать, когда придут. У них в подвальчике свой магазин — кто-нибудь придёт и купит. [Книга] называется «Успехи ясновидения». Туда ходят психиатры…  Это идёт, как я посмотрел в интернете, в каталогах эзотерической литературы, как будто я какой-нибудь Кашпировский.  А тащиться в какой-то магазин, где возьмут сначала пачку, надо очень много документов оформлять, потом, если распродадут, возьмут ещё пачку, и надо опять документы оформлять, а деньги вернут через полгода. Нет никакого смысла, всё сделано против этого.

Есть ещё одна история: вышло у меня ещё две книжки, но это секрет. Не то что секрет, они изданы под литературной маской, которую я в данный момент раскрывать ещё не хочу. Вернее, вышла одна, сейчас выйдет ещё второй томик — надеюсь, что выйдет. Совершенно на тех же условиях. Хотя последний раз получилось довольно интересно, потому что какие-то люди, некоторых я даже не знаю, через мою знакомую обратились ко мне и говорят: «Мы смотрим, вы издали первый том под этой литературной маской, мы знаем, что она ваша, и прекратили. А как насчёт второго тома?» Я говорю: «У меня нет денег». Они говорят: «А мы соберём их». И собрали — в Германии, в России. Нашли издателя, вручили деньги издателю, поэтому я надеюсь, что книжка выйдет. Вот ещё один способ.

Один раз я за 200 рублей издал книжечку за свой счёт, но сам я никогда и никого не просил и уже просить не буду, заявок подавать не буду. Как будет, так будет.

— Вы считаете, что для автора это плохо — кого-то просить издать книжку?

— Нет, это нормальный порядок. В ту же «Азбуку» надо пойти, подать заявку, они филиал большого московского издательства — там начальство решит, интересует или не интересует. Это, наверное, более-менее в порядке.

Просто к частному спонсору ходить и говорить «дайте мне ваши деньги, чтобы я на них издал книжку» — это для меня лично абсолютный позор. Кроме того, зачем же я должен просить другого человека? Если бы это принесло ему прибыль, если бы я был человеком, который уверен (а есть такие люди, которые уверены или не уверены, но уверенно говорят, что «вы озолотитесь от моей книги»)… Надо иметь хотя бы внутренне для себя моральное оправдание — знать, что тебя точно раскупят. Но я уже стреляный волк, так сказать.

В издательство, наверное, можно было бы подать заявку, но я ленивый, не тщеславный, мне отвратительно писать про себя заявку и аннотацию.  И вообще я такой камень, под который вода не течёт, я не качусь под ноги, как колобок, и не говорю «меня, меня возьмите, издайте, я талантливый». 

— Как вы думаете, сейчас издательства печатают книги ради денег или ради того, чтобы издать достойного человека?

— Там целый комплекс. Во-первых, ещё раз скажу, что в основе больших книгоиздательских предприятий лежит чей-нибудь капитал, который нуждается в правильном бухгалтерском освещении. Это всё-таки главное.

Во-вторых, даже если это бандитский капитал, то набирают, конечно, не бандитов, а более-менее профессиональных людей, у которых есть самолюбие и тщеславие, а также есть знакомые и друзья. И каждый думает: «Я профессионал, я знаю, какую книгу надо издать, чтобы получить прибыль». Это, как правило, не оправдывается, но такой мотив тоже есть.

Я тоже всегда мечтал о гениях и пытался помочь каждому, кто мне нравился

В-третьих, это же страсть! Профессионалу-издателю хочется дома иметь полку книг, на которую он может с гордостью посмотреть и сказать: «Я их издал, и они вошли в историю литературы». Это и у редактора любого — я тоже всегда мечтал о гениях и пытался помочь каждому, кто мне нравился. Есть такой почти рефлекс у издателя: нравящийся текст издать, чтобы его все прочитали.

Как правило, общая стратегия [другая]. Каждый издатель вам скажет (кроме упёртых фанатиков, которые говорят: «Нет, мы издаём только высшего качества литературу, и наплевать на прибыль»), что в ходу такой профессиональный цинизм: «Да, мы издаём 50 посредственных книг, 40 плохих, ради того чтобы издать 10 хороших — на прибыль от этих плохих и посредственных». Приблизительно такая стратегия. Не надо иметь большой ум или опыт, чтобы её себе построить.

— Ходишь по улице, и иногда встречается реклама: «Издадим любую книгу».

— Абсолютно. 20 тысяч рублей — книга в 20 печатных листов. По радио «Эхо Москвы» всё время передают. Любую книгу, да.

Теперь даже критерии довольно странные. Когда-то я состоял в приёмной комиссии Союза писателей, много лет, пока не ушёл, просто порвал с ним. Председателем был Борис Натанович Стругацкий. И мы долго выдумывали критерии, по которым принимать. Тогда это казалось важным — «принимать в Союз писателей». Кто издал книгу, две книги, тот писатель — это был основной критерий. А теперь получается, у кого есть 500 долларов, тот и писатель, потому что за 500 долларов можно издать книжку, маленькую, но можно.

— На полках сейчас очень много низкопробной литературы — с чем это связано?

— Во-первых, потому что по самой природе этого занятия бездарных гораздо больше, чем талантливых. Как во всей жизни, случайных партнёров гораздо больше, чем людей, с которыми случается настоящая и тем более взаимная любовь. В реальности всё так устроено, что хорошего гораздо меньше, чем плохого, по определению. А издательство, ещё раз говорю, оно же как велосипед: оно не может ждать только хороших книг, оно должно издавать всё время.

Во-вторых, хозяевами книжного бизнеса и особенно книготоргового являются люди, у которых хороший аппетит, но плохой вкус, что тоже, в общем, более-менее понятно. Им нравится — как и в советское время издателям и редакторам. Я сквозь это всё прошёл, с горечью, — это отдельная история.  Есть люди, которым плохие книги нравятся гораздо больше, чем хорошие, и очень часто именно у этих людей есть деньги и власть.  Это было и в советское время, и сейчас. Кроме того, аудитория тоже в очень значительной степени состоит из людей, которым плохие книги нравятся больше, чем хорошие. Так устроена жизнь.

Хорошая книга, к счастью, дольше живёт и в конечном итоге набирает больше читателей, но это по вертикали, лет через 10–20 или через 500. А по горизонтали — 100, 1000 людей. А если гениальная книжка, её вообще способны оценить из современников, как правило, единицы.

Если автору повезёт, если, например, его в пьяном виде задушит любовница или его убьют на дуэли, в общем, когда появляется какой-то мелодраматический, истерический элемент, чтобы привлечь внимание, мощная рекламная акция, лучше всего, конечно, умереть от пьянства, как Высоцкий, Довлатов или Веничка Ерофеев, — тогда читатель хорошего писателя способен полюбить. А так, больше всё-таки нравятся плохие. Это всё более-менее нормально, потому что пошлость и глупость — абсолютно неодолимые силы человеческой жизни. Плохого всегда больше, чем хорошего, плохое по горизонтали побеждает всегда, по вертикали — иногда.

— Читателя часто обвиняют в том, что он неразборчив, но ведь издательство тоже может быть неразборчиво?

— Конечно, и это такое взаимное индуцирование. Ничего же не изменилось — мы так и живём в эпоху застоя, после некоторого всплеска.  В такие времена вся политика властей сводится к тому, чтобы население по возможности оглупить,  начиная от школы и заканчивая телевидением для пенсионеров. Человек должен меньше соображать и вкус у него должен быть плохой и посредственный.

— Как вы считаете, сейчас есть цензура в издательствах?

— Я думаю, кроме резких политических, так или иначе издателя найти можно. Другое дело, что тираж не дойдёт до магазина — магазин его скорее всего не возьмёт, потому что на магазин подействовать совсем легко. А цензуры как таковой нет, она есть внутри приспособливающегося человека, внутри писателя-приспособленца. Есть правила игры, он их соблюдает.

В общем, кроме тех книг, за которые убивают, все остальные можно издавать, скажем так.

— А что вы читаете из современных книг, XXI века?

— Я стараюсь читать переводную литературу, зарубежную. Мне кажется, в XIX веке лучшие литературы были русская и английская. В XX веке великая литература была американская, потому что великая русская литература кончилась, я думаю, примерно к 1940 году. Уже была написана «Мастер и Маргарита» — в это время всё кончилось и с тех пор не возобновлялось, просто было несколько отдельных замечательных книг. А зарубежная продолжалась. Одно время была замечательная латиноамериканская.

Сейчас, мне кажется, лучшая литература — ирландская. Несколько ирландских авторов замечательных. Как правило, я читаю зарубежных, но поскольку эти книжки довольно дорогие для меня, я не покупаю книги, я их беру в библиотеке. Когда я писал рецензии, мне доставались книги, как рецензенту. В общем, теперь если читаю, то читаю зарубежные детективы.

— Не покупаете книги в магазине?

— Нет. Это мне не по деньгам, я «независимый пенсионер», я не могу себе позволить купить книжку. И даже когда я до последних лет писал ежемесячные рецензии, всё равно это был очень странный бизнес, потому что даже недорогая книжка стоила 250–300 рублей и надо купить 3–4, чтобы написать блок рецензий, — это 1000 рублей, а получаю я примерно рублей 800.

— Как вы относитесь к тому, что сейчас больше читают в электронном варианте?

— Сам я никогда в жизни не держал такую штуку в руках, поэтому я не знаю. Вполне возможно, что новое поколение к этому привыкнет. Я к этому в принципе отношусь совсем не плохо, лишь бы не было вредно глазам. И вообще к интернету и к тому, что всё можно там достать и прочитать, я лично отношусь хорошо.

Слово вообще потеряло свою волшебную притягательность. Ключ утерян к тому, как войти в книжку так, чтобы читать её, не видя букв, а видя то, что в ней

Хотя, конечно, вот это наслаждение, которое бывало несколько раз в жизни, когда ты брал в руки книжку, которую очень хотел, это ощущение, что она твоя и что ты можешь её читать, — это незабываемое ощущение у людей моего поколения.

Может быть, это только кажется, но, судя по всему, слово вообще потеряло свою волшебную притягательность. Ключ утерян к тому, как войти в книжку так, чтобы читать её, не видя букв, а видя то, что в ней. Это во-первых.

Во-вторых, само доверие к книжкам в нашей стране из-за всех этих катаклизмов…  Всё же тогдашний человек, интеллигент, очень верил в книжку  и думал, что если народ прочитает все те книжки, которые ему надо прочитать, то он не будет больше терпеть власть бездарных и свирепых дураков, не даст себя оболванить этой всей военной истерией патриотизма и заживёт по-человечески.

Но оказалось, что нет, всё равно почему-то бездарные, свирепые, лживые, хищные люди выходят в начальники и опять заставляют детей, юношей, взрослых, стариков вести себя, как дураки, и ничего тут не поделаешь. Тогда зачем же читать книжки? Подсознательно те, кто читал, и те, кто не читал, это чувствуют: зачем их читать, какой в этом смысл? Не верю. Никому не верю, потому что неспособна культура что-то исправить в человеческой жизни. Уж скорее техника. А если нет, то давайте насладимся тем, что есть, и в частности всеми этими игрушками цивилизации, которые такие волшебные. Когда-то первое интервью я давал, приходили четыре человека, приносили тяжеленную аппаратуру, мужики то-сё. А теперь — вот.

— Мне кажется, сейчас люди не верят, что могут появиться новые Чеховы, Достоевские и Булгаковы.

— Наверное, не верят. Я не знаю, думают ли они об этом. Я вот думал всю жизнь, потому что я действительно сидел и ждал, что придёт гений. И в издательстве, когда работал в отделе прозы журнала, и сейчас. И как редактору мне это было нужно для внутреннего самоутверждения, возможно.

Чем выше он будет как гений, тем больше он встретит сопротивления

И как человеку и литератору, особенно с тех пор, как умер Иосиф Бродский,  мне очень грустно жить без гения, без человека, от которого ждёшь, что он напишет и что-то тебе скажет, чего ты ещё не понимаешь про эту жизнь.  До сих пор — может быть, это интеллектуальное рабство — хочется какого-то мудреца, авторитета, гения, нового ракурса. Да, я тоже не верю. Может быть, литературе наступил конец.

— Никто не верит, а если вдруг придёт такой человек — его не заметят?

— Мы про это с вами и говорили. Чем выше он будет как гений, тем больше он встретит сопротивления. Его будут ненавидеть. Ведь реально, когда к людям приходит гений или даже просто очень умный человек, они же не говорят, что пришёл очень умный человек. Они говорят: «Пришёл очень наглый человек, что он себе позволяет? Он пишет так, как другие не пишут, а почему?» Всегда непривычное вызывает у большинства людей вызывает реакцию отторжения, поэтому, конечно, ему придётся тяжело.

— Как быть молодым и талантливым — как заставить людей поверить, что они достойны?

— Так и быть. Это ремесло существует тысячи лет. Человек пишет, потом кому-нибудь показывает. Прежде всего, такой человек ищет другого человека, который ему скажет «брось ты это дело» или, наоборот, «продолжай», — чтобы поверить.

— Как вы считаете, от современной литературы что-нибудь останется в веках, оценится дальнейшим поколением?

— Не знаю, XXI века? Наверное, но мне не известно пока такой русской книжки, которая имеет шанс остаться в веках. Мне кажется, что в прозе последней такой книжкой была поэма Венички Ерофеева «Москва-Петушки». В ней есть какой-то блеск гениальности, прорывы гениальности. Дальше трудно сказать, но, может быть, мои оценки устарели. Опять же после Бродского я не знаю, что будет с поэзией, хотя с поэзией всё-таки там поярче.

Возможно, такая книга, которой светит жить дольше, уже написана, но ещё не напечатана.

— Какую книгу нужно написать, чтобы её купили и прочитали? Какая это должна быть книга?

— Во-первых, у неё должен быть неожиданный и захватывающий сюжет. Во-вторых, в ней не должно быть банальных интонаций, она должна давать какую-то новую интонацию. В-третьих, она должна быть очень умная, поражать неожиданным и убедительным взглядом на вещи. В-четвёртых, она должна при всём при этом обладать каким-то обаянием красоты, это должно быть почему-то красиво.

Книга должна быть дырой в реальность. Поэтому она должна быть ужасная, а в то же время красивая

Ну и, вероятно, это была бы очень страшная и очень грустная книга, потому что она раскрывала бы нам какой-то аспект реальности — а мы же все чувствуем, что современная культура и цивилизация пытается между нами и реальностью поставить прослойку из розового стекла, чтобы мы как-то жили, пришли, ушли, выполнили свою социальную функцию, чтоб мы не понимали, что происходит на самом деле. А это должна быть книга о том, какова реальность на самом деле, она должна быть дырой в реальность. Поэтому она должна быть ужасная, а в то же время, поскольку талантливая, то и красивая. Правда, сказанная абсолютными словами, собственно, и есть поэзия.

— Недавно Матвиенко на ЮНЕСКО сказала, что Петербург самый читающий город России, это миф по-вашему или правда?

— А что ей стоит это сказать? Кто это измерял, по какому признаку?

— Якобы это статистика.

— А когда Миронов сказал на следующий день, что самый коррумпированный город, то такой статистики нету, да? Я думаю, что всё это на самом деле не так, во всяком случае, ей это неизвестно, и читала ли она сама когда-нибудь какие-то книжки, я сомневаюсь. Ничего это не значит, не бывает никаких читающих городов.

Реальная статистика говорит нам, что 60% населения в нашей стране за год не прочитывает ни одной книжки, 23% читают от одной до трёх книг в год, остальные что-то читают, но эти люди свою статистику Матвиенко не сдают. На самом деле наша якобы когда-то самая читающая страна, с самыми огромными тиражами, — всё это было ложь, потому что реальность такова, что 60% людей вообще не читают ни одной книги за год. А зачем, когда есть телевидение и оно бесплатное, а книга стоит денег? Поди разберись, вон их сколько там стоит одинаковых обложек, ярких и цветных. Книги на день рождения дарят, на 8 марта.

— И то, мне кажется, это в Советском Союзе было.

— Да-да, пенсионер пенсионеру, «лучший подарок — книга». Кому они нужны, куда их потом девать, зачем? Молодёжь прочитала в интернете, сохранила, если надо, на диск. Старым некуда ставить и опять же нет денег. Это всё нереально.

Мы должны исходить из такой статистики. Средний тираж книжки — 500 экземпляров. Книжек издаётся, допустим, 20 000. Умножили, поделили на население — не о чем говорить.

— И такая же судьба у журналов?

— Средний тираж журнала — 2000 экземпляров на всю страну. То есть тут не о чем говорить. Это слой толщиной в один атом. Количество читателей почти равно и почти совпадает с количеством авторов.  Это одни и те же люди: кто пишет журналы, те их и читают. 

— Сами пишут, сами читают.

— Сами пишут, сами читают, совершенно верно.

Обычно в конце каждого журнала, такого, как «Новый мир», например, или такого, как «Иностранная литература», бывают критические отделы, на openspace.ru есть колонка, обозревающая выходящие новые книги, — там пишут толковые люди. Например, когда я читаю на openspace.ru эти рецензии, я думаю: вот это, кажется, моё, очень бы хотелось прочитать такую книжку. В основном, как правило, они пишут о западных книжках.

<…>

— Как же нам вырасти? Это более сложный вопрос.

— Тут только одно средство — свобода.

Полная версия видеоинтервью

Примечания

Нет сомнений, что творчество Самуила Ароновича Лурье (1942–2015), если литература и филология продолжат существовать, через двадцать, тридцать, сто лет будет предметом не только читательской любви, но и пристального научного исследования. А если даже литература и наука о ней отменяются — «Всё равно, — как говорил его персонаж, — какой-нибудь мальчик, совсем один, далеко, в глуши — раскроет старый журнал… Через двадцать, через сто лет раскроет! И я, давно мёртвый, этому мальчику буду как брат».

С. А. Лурье, как известно, не оставил мемуаров, а его немногочисленные интервью, тем более телевизионные, не всегда надёжный комментарий: неизбежны оговорки, волнение перед камерой, ошибки памяти и прочее. Мне повезло быть немного знакомым с Самуилом Ароновичем и даже заказывать ему тексты и выпускать его книги: одну при его жизни и несколько после его кончины. Цель этих скромных примечаний — в меру сил прокомментировать для будущего и нынешнего читателя некоторые свидетельства С. А. Лурье о литературном быте его времени, факты его литературной биографии и реалии уходящей или уже ушедшей эпохи.

Свобода печати, цензуры нет, значит, нужно просто пойти, заплатить, по-моему, 200 рублей. Я заплатил, и мы издали 200 экземпляров вот этой книжечки — «Толкование судьбы».
В 1994 году средняя заработная плата в России составляла 220 400 рублей в месяц. На 200 рублей невозможно было издать даже один экземпляр самой маленькой книги, даже «Толкования судьбы». Вероятнее всего, С. А. Лурье имеет в виду 200 тысяч рублей. Или двести долларов США. Максимальная стоимость доллара за 1994 год была зафиксирована в первой половине октября и равнялась 3 926 рублям, а минимальная — в первой половине января и составляла 1 259 рублей. Средний курс доллара за 1994 год — 2 227 рублей 13 копеек.

…люди образовали редколлегию альманаха, издавали отдельные выпуски и вручали премию имени Петра Андреевича Вяземского — за литературный аристократизм. Всего было, по-моему, три или четыре лауреата, я был вторым. Получил премию Вяземского вот за эту книжку, она называлась «Разговоры в пользу мёртвых». Экземпляров, по-моему, не то 500, не то 1000. Разошлась, премию за неё дали, было много рецензий. «Включает главным образом сочинения о себестоимости стиля». 13-й выпуск альманаха «Урби», 94 год.
Литературный альманах «Urbi» (лат. — «Городу») выпускался акционерным обществом «Журнал „Звезда“», позднее издательством «Геликон Плюс» попечением Владимира Садовского под редакцией Кирилла Кобрина и Алексея Пурина в 1990-е и 2000-е. «Альманах этот был поначалу нижегородским — в 1991–1993 годах в Нижнем микроскопическими тиражами были изданы четыре номера, а потом одному из его основателей, Кириллу Кобрину, пришла в голову мысль сделать издание нижегородско-петербургским» (М. Окунь). Выпуск четырнадцатый альманаха, сборник С. А. Лурье «Разговоры в пользу мёртвых», вышел в 1997 году и включал, согласно авторской аннотации, напечатанной на спинке обложки, «главным образом сочинения о себестоимости стиля». Тираж книги был 1000 экземпляров. Выход книги совпал с присуждением С. А. Лурье этой же группой литераторов премии им. П. А. Вяземского «за литературный аристократизм и изящный дилетантизм». Лауреату была вручена коробка сигар. Денежного содержания премия не имела.

Такие люди есть, но в Петербурге их вообще, по-моему, нет, а в Москве человек 50, наверное, есть, кто получает деньги, некоторые получают даже большие. Хотя у нас тоже есть — Маринина.
Среди петербургских авторов бестселлеров тех лет можно назвать Андрея Константинова (романы, ставшие литературной основой сериала «Бандитский Петербург»), Андрея Кивинова («Улица разбитых фонарей» и другие криминальные повести), Елену Топильскую (основа сериала «Тайны следствия»), Марию Семёнову (русское фэнтези «Волкодав») и других литераторов. Александра Маринина жила и живёт в Москве. Вероятно, С. А. Лурье имел в виду кого-то другого.

…типовой договор — это максимально 8% от прибыли, от продажи всех книг.
Потиражные выплаты (так называемые роялти) традиционно составляли и составляют от 6 до 10% от продажной цены книги — не от прибыли. Прибыли от продажи книг вообще может не быть, как и от продажи любого товара.

…Дмитрий Циликин, у которого я работал в газете «Час пик», затеял со мной большую переписку в этой газете. Это была довольно смешная переписка: он писал лирично, я писал смешно.
Адресованные друг другу статьи Д. В. Циликина и С. А. Лурье печатались в рубрике «Письма полумёртвого человека» в газете «Петербургский час пик», где Циликин был редактором отдела культуры, а С. А. Лурье — приглашённым автором, с 2001 по 2004 год.

И мы эту нашу переписку издали под названием «Письма полумёртвого человека». Он нашёл на Васильевском острове, в подвале, какого-то издателя, который в основном занимался тем, что печатал листовки предвыборные, это был его заработок.
«Простите, что встреваю», но дело было так. Одна из бывших жён петербургского литературного критика В. Л. Топорова (хотя в данном случае это неважно) редактор Наталья Юрьевна Лукина обмолвилась в разговоре со мною, что её знакомый, владелец небольшой типографии Игорь Валентинович Кабаев ищет способ занять свои типографские мощности, которые были приобретены под выборы в Государственную Думу 2003 года и печатали главным образом политическую полиграфическую продукцию (листовки, брошюры, календари и прочее). Выборы прошли, мощности нужно было обеспечивать заказами. Кабаев, со слов Лукиной, готов был рассмотреть издание книг. Мы встретились, я предложил ему выпускать книги эссеистики, публицистики, литературной, театральной и кинокритики и, в частности, издать книгу Лурье и Циликина. Кабаев согласился, и в результате книга вышла.

…потом издательство, конечно, разорилось, закрылось — и больше уже ничего не было.
И. В. Кабаев выпустил (под издательскими марками «Янус» и «Б&amp;К») книги С. А. Лурье и Д. В. Циликина, лауреатов премии «Национальный бестселлер» 2003 года А. Гарроса и А. Евдокимова (в соавторстве), политического обозревателя Д. Коцюбинского, поэта и историка А. Иконникова-Галицкого, поэта и журналиста Константина Крикунова… Я был выпускающим редактором этих книг и скажу как очевидец: это не было катастрофически убыточным занятием, тем более что под некоторые книги выделялось меценатское финансирование. Я бы не стал говорить, что издательство разорилось, просто это помещение было продано под ресторан, от типографского оборудования владелец избавился и возобновлять издательскую деятельность И. В. Кабаев не стал. Это благороднейший человек, которому хотелось бы сказать спасибо за выпущенные им книги.

Скажем, сколько-то экземпляров этой книжечки «Письма полумёртвого человека» — целую пачку — отвезли всё-таки по знакомству в Новосибирск, там взял какой-то магазин. И смели её в один день, но издатель по сей день — прошло 10 лет — не получил ни копейки.
Я занимался в том числе реализацией книги «Письма полумёртвого человека» и подобного не припоминаю. Вероятно, имеется в виду книга «Такой способ понимать».

…через мою знакомую обратились ко мне и говорят: «Мы смотрим, вы издали первый том под этой литературной маской, мы знаем, что она ваша, и прекратили. А как насчёт второго тома?» Я говорю: «У меня нет денег». Они говорят: «А мы соберём их». И собрали — в Германии, в России. Нашли издателя, вручили деньги издателю, поэтому я надеюсь, что книжка выйдет. Вот ещё один способ.
Книга С. Гедройца «Гиппоцентавр» вышла в петербургском издательстве «Читатель» в 2011 году. Об истории её издания см.: Агеева Л. Дорога к истине // О Самуиле Лурье. Воспоминания и эссе / Составитель Н. П. Крыщук. — М., Время, 2024. С. 12–29.

И даже когда я до последних лет писал ежемесячные рецензии, всё равно это был очень странный бизнес, потому что даже недорогая книжка стоила 250–300 рублей и надо купить 3–4, чтобы написать блок рецензий, — это 1000 рублей, а получаю я примерно рублей 800.
Вероятно, С. А. Лурье имеет в виду обзоры С. Гедройца, печатавшиеся в журнале «Звезда» с 2002 по 2009 год. Надо сказать, что с согласия соредакторов «Звезды» рецензии Гедройца печатались перед тем, как появиться (а порой и после публикации) в «Звезде», в газетах «Невское время» и «Петербургский час пик», в московском журнале «У книжной полки» с выплатой гонораров. Кроме того, сотрудники издательств и просто знавшие, кто пишет под маской С. Гедройц, охотно вручали (бескорыстно) С. А. Лурье новинки книгоиздания с тем, чтобы он «передал их С. Гедройцу». Но понятно, что даже с этими нюансами это был «очень странный бизнес».

В этом же 2002-м в издательстве журнала «Нева»… тоже выходит… Это очень красивая книга — «Муравейник» — книга эссеистики и всяких политических фельетонов, потому что к этому времени я уже стал довольно известный.
Сборник «Муравейник. Фельетоны в прежнем смысле слова» была и вправду издана очень изящно: твёрдая обложка из тонкой кожи или очень похожего на неё материала, тиснение на обложке, превосходный дизайн и т. д. Книга была выпущена при поддержке Комитета по печати и средствам массовой информации Администрации Санкт-Петербурга, как, впрочем, позже и книга С. Гедройца «Сорок семь ночей» (СПб.: АО «Журнал „Звезда“», 2008).

И с тех пор, надо сказать, со времени «Писарева», я уже никогда ни за одну книжку не получал никакого гонорара…
За книгу «Письма полумёртвого человека» (в соавторстве с Д. Циликиным, СПб.: Янус, 2004) С. А. Лурье получил некоторое количество рублей — 10% от стоимости проданных экземпляров. Понятно, что суммы были ничтожные, но тем не менее, это были именно деньги, а не экземпляры в счёт гонорара. Кроме того, С. А. Лурье получил аванс (очень, очень небольшой) за предполагавшуюся к выпуску в издательстве «Янус» книгу «Литератор Писарев». Но она была переиздана только в 2014 году в издательстве «Время» (Москва). На следующий год после интервью, в 2012-м, петербургское издательство «Азбука» выпустило сборник С. А. Лурье «Железный бульвар». И это не было безгонорарное издание.

…на openspace.ru есть колонка, обозревающая выходящие новые книги…
Портал openspace.ru, писавший главным образом об искусстве, начал свою работу 26 июня 2008 года, был закрыт 8 февраля 2013 года. С 2008 по 2012 год главным редактором была поэт Мария Степанова. После смены владельца портал в 2012 стал общественно-политическим изданием, и команда Марии Степановой покинула проект, чтобы создать сайт colta.ru. Вообще в «тучные нулевые» в Москве (хотя и не только в Москве) создавалось огромное количество «культурных проектов», как частных, так и государственных, с немалыми бюджетами, нередко с огромными зарплатами и гонорарами. (Журнал «Русская жизнь»! Журнал «Новый очевидец»! Приложение к «Коммерсанту» «Книжный квартал» на сорок страниц!) Но как-то никому из всех этих «телевизионных деятелей искусств», в том числе прекрасно знакомых с Самуилом Ароновичем и его текстами, не пришло в голову пригласить к участию писателя, а те, кому прямо говорили об этом, отвечали: «Лурье? Конечно! Конечно! Непременно ему напишу». Этим всё и заканчивалось, а Самуил Аронович продолжал, трудясь ниже себестоимости, писать рецензии для журнала «Звезда» за 800 рублей в месяц.

Сергей Князев

Поддержите Журнал «Тезис» на Patreon!

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Нет похожих записей