Александр Давыдов
23 октября 2026
Советская ведомственность: исторический феномен, дискурсивный ярлык или аналитическая концепция
В конце 2025 года издательство «Новое литературное обозрение» выпустило коллективную монографию «Советская ведомственность» — она стала итогом конференции, проведённой в Тюменском государственном университете в 2022-м. Авторы монографии попытались выработать новую оптику для изучения феномена, пронизывавшего всю советскую систему: от лоббистских войн в ЦК до сегрегации городского пространства. Характер работ и выбранные авторами предметы исследования позволяют раскрыть переход советской ведомственности в современный корпоративизм, во многом определяющий нашу жизнь и сегодня.
Исследования советского прошлого имеют довольно необычную историю. После довольно-таки неплохого пласта советологических исследований в западном мире наступило время работ идеологически заряженных, наполненных рессентиментом либо стремлением бороться против того или иного политического лагеря. Своеобразным апофеозом этого стала огромная серия книг В. Суворова-Резуна, посвященная разоблачению «советской военщины», и столь же массивная серия опровержений. Время вдумчивых, обобщающих. концептуализирующих работ пришло буквально несколько лет назад; на русском языке вышли «Секретари» Хлевнюка и Горлицкого, «Коллапс» В. Зубока, «Гарь» К. Полкана, «От города ГУЛАГа к моногороду» А. Баренберга и еще ряд стоящих работ, среди которых стоит и совершенно свежая монография «Советская ведомственность», вышедшая в конце прошлого года. Попробуем поговорить о ней, и начнем с е истоков.
В апреле 2022 года в ТюмГУ состоялась конференция «Ведомственность в истории СССР». На неё было подано 54 заявки, из которых было отобрано 17 докладов, породивших довольно бурную дискуссию. Устроители конференции имели целью не только обсудить ведомственность, но и выработать новую исследовательскую оптику в изучении этого феномена. После конференции ряд авторов докладов написали по главе, которые и сложились в монографию, выпущенную издательством НЛО в 2025 году.
«Советская ведомственность», НЛО, 2025
Подготовка монографии шла в рамках гранта РНФ «Ведомственность как фактор в истории освоения Российского Севера (1930–1980-е годы)…». Возможно, эта региональная акцентуация обусловила географическую конфигурацию авторского коллектива: большая его часть оказалась «регионалами», представителями Урала и Сибири (выпускающий редактор Стась из ТюмГУ, А. Иванов оттуда же, А. Сметанин из Перми, К. Бугров из Екатеринбурга, С. Духанов из Новосибирска, Н. Байкалов из Улан-Удэ, С. Баканов из Челябинска, Д. Кирилюк из Сургута и т. п.). Это неслучайно, но о причине этого — несколько ниже. Пока поговорим о содержании ключевых работ.
Автор хедлайнерской статьи «Советская ведомственность и ведомственный подход в изучении советской истории» И. Стась предлагает рассмотрение ведомственности через категории системы, материальности, практики и дискурса. Он отмечает, что первым за ведомственность взялся ещё Хлевнюк в 90-х, рассматривая её как идентичность и как философию управленческих институтов.
В самих советских медиа, согласно автору, ведомственность всегда была ярлыком — с ранних лет советской власти вплоть до 80-х она обозначала рвачество и готовность игнорировать общий интерес. В то же время основные потоки ресурсов и договорённостей работали именно через ведомственность.
А. Иванов в главе под названием «Как историография описывает ведомственность в Советском Союзе?» предлагает определенную исследовательскую оптику. Он ссылается на Мура Младшего, который считает, что каждый субъект в иерархии имеет статус и рациональность внутри иерархии. Также Иванов ссылается на Берингера, согласно которому ведомственность работает через симуляцию, блат и безопасность.
В конце своей работы автор заключает, что ведомственность характеризуется бюрократизмом, лоббизмом, экономическим интересом, системой патрон-клиентских взаимоотношений, неотрадиционализмом, постревизионизмом.
Иванова подхватывает уже знакомый читателю Игорь Стась, который в главе «Ведомственность в советской истории. Гувернаментальность, государственные интересы и публичный дискурс» рассматривает ведомственность в истории с опорой на Фуко, изучавшего практики управления в разных группах и дискурс правительственности.
Стась выявляет оппозицию между государственным подходом и ведомственностью ещё в ленинское время, когда это противоречие решалось через усиление партийного контроля. Против ведомственности выступали и во времена ежовщины, когда пришло время большевистского холизма. После войны его заменила общесоюзная гражданственность.
Представление о господствующем в сороковых подходе большевистского холизма вызывает в памяти относительно недавнюю книгу Даниэля Стотланда «Чистота и компромисс в советском партийном государстве: борьба за душу партии, 1941–1952» 2017 года. Там автор довольно детально рассматривает драматические перемены, прошедшие внутри партии в сороковых: насколько сильно она проредилась в начале войны, какие люди в нее пришли во время войны, и как обеспечивался компромисс между чистотой идеологии и управленческой дееспособностью кадров (спойлер: особенно никак, часто приходилось смиряться с проблемами в партийном сознании и обращении новых кадров, потому что партия испытывала тяжелый недостаток в дееспособных управленцах). В частности, автор описывает случаи, когда видный партиец участвовал в венчании либо на еврейском традиционном браке у своей дочери, и это не имело для него значимых последствий. Переход к гражданственности в этом контексте можно рассматривать также как проявление «оттепели», обусловленной не столько сменой правящих лидеров, сколько объективной невозможностью управлять перепаянной войной советским обществом в рамках предвоенной идейной строгости.
А. Сметанин переходит к более фактурному анализу и рассматривает директорский корпус пятидесятых, выявляя там вертикальный торг и патернализм внутри министерства. «Тяжело быть коммунистом и угодить министерству». Выполнение планов входило в противоречие с административным контролем, вследствие чего директора искали ясные правила игры и часто не находили. Эта работа немного рифмуется с классической советологической работой Дж. Хафа «Советские префекты» 1969 года, где автор, опираясь на богатый эмпирический материал, рассматривает взаимоотношения на местах индустриальных руководителей и партийных секретарей. Хаф как бы продолжает Сметанина, выявляя уже сложившуюся систему взаимоотношений между партийными и индустриальными руководителями: партсекретарь выступал своего рода брокером и медиатором во взаимоотношениях между директорами предприятий разной ведомственной подчиненности и локальным руководством исполкомов «на земле».
В главе «Многоэтажная ведомственная урбанизация» К. Бугров рассматривает проявление ведомственности в урбанизации. Он описывает ранний концепт корпоративного города и отмечает, что основной проблемой городского развития в период быстрого роста промышленности была неизбежная сегрегация городского пространства. Начиная повествование с корпоративных городов на Западе, в том числе в колониях, он переходит к описанию градостроительства в СССР и отмечает, что советский город, строившийся вокруг промышленных объектов, также изначально вырастал как город корпоративный — с соответствующей сегрегацией, компактным отдельным жильем для специалистов и руководителей и довольно суровыми условиями для простых рабочих. Здесь он сходится с известным урбанистом Мееровичем, который также обосновывал тезис о том, что изначальные идеологически обусловленные проекты будущих городов в СССР не прошли проверку управленческой логикой и превратились в довольно жестко сегрегированные пространства.
Города имели как социальную сегрегацию, так и собственно ведомственную: жильем обеспечивало своих каждое отдельное ведомство, так что советский город складывался как совокупность слобод. Каждая слобода состояла из жилья трех типов: привилегированные коттеджи/многоквартирные дома для специалистов и руководителей, каркасные засыпные + индивидуальные жилые дома для более-менее устоявшихся и семейных рабочих, и бараки/землянки для всех остальных. При этом в СССР барачные поселки задержались дольше, чем в других модернизирующихся странах, практически до конца семидесятых.
После войны начал складываться еще и «матрешечный» рисунок города. К уже существующим производственным слободам добавлялись районы вокруг новых, еще более крупных промышленных объектов. Также после войны Советы наконец озаботились центральным городским планированием и приступили к заключению этих хаотичных матрешек в единый социальный и архитектурный ансамбль.
Тему городов и ведомственности продолжает С. Духанов в работе «Ведомственная организация градостроительного освоения Западной Сибири в годы первых пятилеток», рассматривающий борьбу между концепциями градостроительства: ГУКХ НКВД выступало за комплексный подход, учитывающий транспортную составляющую, политическую базу, промышленность. ВСНХ выступал строго за фокусировку на промышленности, что породило синдром недостроенного города. ВСНХ победил, и в итоге города строили профильные наркоматы, например, Сталинск строил НКТП. Они не понимали структуры строительства, не имели профильных строительных организаций, вследствие чего советский город собственно приобрёл портрет сети слобод. Этот подход сочетался и с хроническим недофинансированием строительства городов: нередко их возведение, возведение жилья и коммунальной инфраструктуры, было намного дороже стоимости комбинатов-гигантов, а государство выделяло на городские нужды совсем небольшие деньги. Ведомства же не имели специальных строительных управлений для плановой и полномасштабной жилой застройки и прокладывания коммуникаций, вследствие чего собственно строительство городской инфраструктуры вокруг промышленных гигантов заняло десятилетия и определило портрет советского города как пространства изрытого, находящегося в состоянии постоянного достраивания.
Здесь можно вспомнить уже нашумевший сериал «Слово пацана»: социальной основой городских группировок были как раз жилые массивы вокруг индустриальных гигантов, что часто выражалось и в названии того или иного сообщества. Иными словами, неумение построить единую сквозную композицию города и направить его развитие серьезно повлияло на характер социальных и экономических перемен в уже постсоветское время, придав им больше брутальности.
Городскую линию завершает Николай Байкалов текстом о недостроенных городах БАМа, которые также строились конкретными ведомствами, и после распада СССР по мере сил сохранили эту часть своей идентичности. Разделы о социальных практиках ведомственности и ведомственности в дискурсивных практиках также содержат ряд интересных работ, которые включаются в общий ансамбль и позволяют перейти к выводам.
Презентация монографии в Высшей школе экономики, 5 июня 2025 года. Фото: ИРИИ ВШУ
Первый вывод, относительно книги в целом, выглядит довольно критично. Поставленной цели — сформировать концептуальный аппарат для изучения ведомственности — авторам достичь не удалось. Книга представляет собой, в сущности, сборник статей, достаточно хаотично подобранных. Если искать здесь позитивный результат, то он может состоять в выводе о том, что как таковая ведомственность не порождает полноценного концептуального и аналитического вокабуляра. Это дискурсивная конструкция, которая в то время использовалась как нагруженное негативными коннотациями понятие-ярлык, а сегодня предполагает слишком разнообразные практики толкования, которые не собираются в одну конструкцию.
В то же время (и это второй вывод) ведомственность представляет собой достаточно уверенно нащупанный исторический феномен, который имеет прямое отношение к нашему настоящему. Сама социальная ткань советского общества складывалась из совокупности ведомственных интересов и соответствующих картин мира. На уровне руководства эти картины мира перерастали в мощные лоббистские сообщества, пронизывающие своими сетями пространство власти от отдельных городов до ЦК и Политбюро. На уровне социальном и материально-селитебном они выражались в сегрегации городского пространства, изначально административной, а потом уже и добровольной. Все это вместе выросло в корпоративизм, который во многом задает характер нашей жизни и сегодня. Здесь уместно вспомнить такой феномен, как «министерская приватизация»: начиная с конца 80-х союзные министерства, особенно завязанные на землю и промышленные мощности, начали перерастать в корпорации, самой известной из которых сегодня является Газпром.
Наконец, как и обещали, попробуем раскрыть природу территориального распределения авторов монографии. Она задана отнюдь не географическим положением Тюмени: Тюменский университет является одним из тех. что генерируют вокруг себя ауру исследовательского энтузиазма общероссийского масштаба. Дело, скорее, состоит в том, что именно регионы Урала и Сибири стали местом максимально интенсивного модернизационного усилия коммунистов, и именно жители этих регионов максимально остро ощущают на себе долгие последствия этого радикального изменения реальности. Отсюда вырастают многообразные интересы к полям и фактуре, близким к жизненным истокам этих авторов.
Часто период 86–95 годов воспринимается как резкий переход в новую экономику, но материал изученной выше монографии позволяет посмотреть на дело иначе: сложившиеся практики ведомственности, плавно перерастая в корпоративизм, создали предпосылки для социального и политического перехода; сам же этот переход занял куда больше времени, задал характер складывания российского экономического уклада, и в какой-то степени, пережив серии реформ, слияний и поглощений, продолжается и сейчас: «на земле» — в виде сильного влияния корпораций на жизнь людей и целых населенных пунктов, а на уровне страны в целом — через мощные госкорпорации, которые могут позволить себе быть убыточными и не разоряться, как не разорялись завалившие планы советские ведомства.
Рефлексия
На эту книгу отозвались авторы ключевых новых работ, посвященных советскому прошлому. Они провели круглый стол, посвященный книге — и видится осмысленным привести ряд реплик из его материалов.
Алан Баренберг, автор монографии о генезисе и эволюции Воркуты, позитивно оценивает предложенную оптику, но отмечает, что не все главы сборника в равной степени соответствуют заявленной теме ведомственности — что, впрочем, можно списать на специфику складывания контента на основе материалов любой научной конференции. Он обращает внимание на ведомственность как феномен, имеющий медиативную функцию, связывающий между собой практики пенитенциарной вселенной СССР и «обычной», промышленной. Для него ведомственность — способ раскрыть сложность социальной и пространственной картины городской жизни в СССР.
Майкл Бринли, не так давно защитивший диссертацию по теме Model Cities and Mobilized Citizens: Contesting Soviet Urban Growth in the Era of Developed Socialism, 1957–1985, смотрит на книгу более критично. Он отмечает высокую вариативность понятия ведомственности, недостаточное внимание к межведомственной координации со стороны государства, исторический характер недофинансирования, который авторы монографии понимают как явление вневременное. Он выявляет проблему перевода: «ведомственность» не переводится на английский в полноте смысла, а варианты вроде «departmentalism», «ministerial siloing», «bureaucratic sectoralism» касаются только фрагментов смысла понятия.
Олег Хлевнюк отмечает темпоральную разорванность повествования в книге, слишком сильный акцент на сталинскую эпоху и недостаточное внимание к политическим и в целом неформальным аспектам ведомственной борьбы. Он отмечает высокую роль Политбюро в решении межведомственных конфликтов и двойную идентичность партийных сотрудников: как ответственных и перед партией, и перед своим ведомством.
По его мнению, «Советская ведомственность» расширяет хронологию исследования феномена, обращается к его социальному, материальному и дискурсивному выражению, чего раньше в научной литературе практически не было.
Алексей Попов, исследователь СЭВ и сотрудник Вышки, критикует отсутствие ясного перечня советских ведомств и отмечает, что не все авторы монографии вообще придерживаются ведомственного подхода. При этом он отмечает плюсы книги: богатый эмпирический материал, самостоятельная концепция ведомственного подхода, постановка важных вопросов об особенностях структурирования советского общества, комплексный взгляд на советский политический язык.
Николай Митрохин, автор пухлого двухтомника о советской экономике, выступил с максимально резкой критикой работы. Он считает, что авторы сводят достаточно сложные проблемы к простой бинарной оппозиции «советской власти» и «ведомств». Он обвиняет авторов в реабилитации сталинизма и критикует методологическую слабость части работ, опиравшихся на дискурс-анализ. Также он отмечает, что авторы почти полностью игнорируют роль партии и репрессивного аппарата в советской ведомственности. Также, по его мнению, концепция ведомственности без проблем редуцируется к конфликтам между муниципальными властями и предприятиями «на земле». Наконец, он отмечает, что в советское время применение понятия ведомственности было дискретным, редко проявляющимся. Он же отмечает плюсы: качественное исследование БАМа, серьезная попытка изучить западную советологическую историографию.
